|
|
Кошмар математика — Видение профессора Скверпунта Вступительное разъяснение Мой ныне покойный друг профессор Скверпунт, крупный математик, при жизни был другом и пылким сторонником сэра Артура Эддингтона. Но в теориях сэра Артура присутствовало нечто, всегда озадачивавшее профессора Скверпунта: загадочная космическая сила, которую сэр Артур приписывал числу 137. Будь предполагаемые свойства этого числа сугубо арифметическими, трудностей не возникало бы. Но за этим числом предполагалась физическая доблесть, что роднило его с пресловутым числом 666. Очевидно, что на кошмар профессора Скверпунта подействовали его разговоры с сэром Артуром. Математик, изнуренный изучением теорий Пифагора, уснул в своем кресле и увидел во сне причудливый спектакль. В этой драме числа были не бескровными категориями, каковыми он их прежде воспринимал, а живыми, дышащими существами, наделенными всеми страстями, которые он привык находить в собратьях-математиках. В своем сне он стоял в центре несчетных концентрических кругов. Первый круг содержал числа от 1 до 10; второй от 11 до 100; третий от 101 до 1000; и так далее, без конца, на бескрайней поверхности нескончаемой равнины. Четные числа были мужчинами, нечетные женщинами. Посередине, рядом с ним, стоял Пи, церемониймейстер. На Пи была маска, и было понятно, что увидевшему его лицо не жить. Из прорезей маски смотрели холодные, неумолимые, загадочные глаза. На мундире каждого числа было написано имя. Разные виды чисел носили разные мундиры и имели разные очертания. Квадраты были черепицами-ромбами, кубы — кубиками игральных костей, круглые числа — шарами, простые числа — невидимыми цилиндрами, совершенные числа щеголяли в коронах. Разнообразием форм дело не исчерпывалось, были еще вариации цветов. Первые семь концентрических кругов были окрашены в семь цветов радуги, только 10, 100, 1000 и так далее были белыми, а 13 и 666 черными. Когда число принадлежало сразу к двум категориям — как, например, 1000, круглое число и кубическая степень, на нем была более почетная форма, причем богаче всего были наряжены те, которых в первом миллионе было меньше всего. Числа исполняли вокруг профессора Скверпунта и Пи замысловатый танец. Квадраты, кубы, простые, пирамидальные, совершенные, круглые числа плели бесконечные переплетающиеся кружева и в движении пели хвалу собственному величию: Конечные числа, мы — самая соль, Пускай всей земле причиняем мы боль. Мы — пифагорейцы, он наш господин, Любой перед ним — остолоп и кретин. Ослиц Валаама и эндорских ведьм Мы знать не желаем, не чтим и не ценим. Танцоров нет лучше, резвее и злей — Куда там планетам твоим, Галилей! Бессмертием нас наделил сам Платон, Средь смертных величием славится он. Законам мы следуем без перерыва, Конечные числа — как это красиво! По знаку Пи все остановились, и началось представление чисел профессору Скверпунту. Каждое число произносило небольшую речь о своих достоинствах. 1: Я прародитель всего, отец несметного потомства. Без меня ничего бы не было. 2: Что за чванство! Сам знаешь, два больше одного. 3: Я — число триумвиров, мудрецов Востока, звезд в Поясе Ориона, Судеб и Милостей. 4: Без меня не было бы квадрата. Я — залог честности в мире, хранитель Нравственного закона. 5: Я — число пальцев на руке. Я создаю пятиугольники и пентаграммы. Если бы не я, не было бы додекаэдра. И, как всем известно, вселенная — двенадцатигранник. Без меня нет вселенной. 6: Я — совершенное число. Знаю, у меня есть соперники-выскочки: 28 и 496 иногда претендуют на равенство со мной. Но они отстоят слишком далеко, чтобы со мной тягаться. 7: Я — священное число: число дней недели, число Плеяд, число свечей в семисвечии, число азиатских церквей, число планет — я не признаю богохульника Галилея. 8: Я — первый из кубов, не считая бедняги Единицы, но она уже изрядно устарела. 9: Я — число Муз. От меня зависит вся прелесть, все изящество мира. 10: Хвастайтесь-хвастайтесь, только я — покровитель бесконечного множества позади меня. Каждый обязан мне именем. Не будь меня, они были бы толпой, а не упорядоченной иерархией. Математик заскучал и повернулся к Пи со словами: — Вы не находите, что остальными представлениями можно пренебречь? Ответом ему был дружный крик. 11 взвизгнуло: — А как же я, число апостолов после предательства Иуды? 12: А я, покровитель чисел времен Вавилона? Я как покровитель гораздо лучше пошлой десятки, чье место определяется биологической случайностью, а не арифметическим превосходством! 13 проворчало: — Я повелеваю неудачей. Станете мне грубить, вам не поздоровится! Поднялся такой гвалт, что математик закрыл ладонями уши и умоляюще уставился на Пи. Тот взмахнул своей дирижерской палочкой и крикнул громовым голосом: — Тихо! Хотите стать несопоставимыми? Все побледнели и угомонились. Пока продолжался танец, профессор следил за числом 137, проявлявшим своеволие и не желавшим занимать положенное ему место. Оно то и дело пыталось выскочить вперед 1, 2 и 3 и угрожало нарушить гармонию балета. Еще больше профессора Скверпунта удивляло то, что к нарушению рядов 137 подталкивал некто в облачении рыцаря короля Артура, шептавший 137 на ухо: «Давай же, вперед!» Призрак рыцаря был расплывчатым и трудно узнаваемым, но со временем профессор признал в нем своего друга сэра Артура. Это заставило его симпатизировать 137, к которому Пи относился враждебно, не оставляя попыток призвать к порядку своенравное простое число. Наконец 137 воскликнуло: — Развели бюрократию! Свобода индивидуума — вот чего я жажду! Маска Пи нахмурилась, но вмешался профессор со словами: — Вы с ним помягче. Вы не заметили, что им управляет Приближенный? Я знал этого Приближенного в жизни и могу обоснованно утверждать, что это он внушает 137 антиправительственные поползновения. Лично я хотел бы послушать само 137. Пи нехотя уступил. — Скажи, 137, — начал профессор Скверпунт, — на чем основан твой бунт? Это протест против неравенства? Похвала сэра Артура раздула твое самомнение? Или, как я смутно подозреваю, это глубокое идеологическое отторжение метафизики, почерпнутой твоими коллегами у Платона? Не бойся, скажи мне правду. Я помирю тебя с Пи, о котором знаю не меньше, чем знает о себе он сам. В ответ 137 взорвалось взволнованной речью: — Вы правы! Не выношу их метафизику! Они по-прежнему притворяются вечными, хотя их поведение давным-давно показало, что они ничего такого не думают. Мы все сочли небеса Платона скучными и решили, что гораздо занятнее управлять разумным миром. После спуска с эмпирей мы испытываем эмоции, похожие на ваши: каждое нечетное любит соответствующее четное, а четные неровно дышат к нечетным, даже понимая их несовершенство. Теперь мы от мира сего, и когда в мире бабахнет, бабахнем и мы. Профессор Скверпунт не мог не согласиться со 137. Но все остальные, включая Пи, сочли его нечестивцем и обрушились на него, а заодно и на профессора. Бесконечное множество, раскинувшееся во все стороны дальше, чем было доступно взору, с недовольным жужжанием пошло на профессора в атаку. Сначала он испугался, но потом собрался с духом, припомнил мудрость, присущую ему в часы бодрствования, и зычно гаркнул: — Прочь! Вы всего лишь символические удобства! Все несметное воинство мигом рассеялось, как туман. Очнувшись, профессор услышал собственный голос: — Довольно Платона! The Mathematician's Nightmare: The Vision of Professor Squarepunt; 1954.
|
