|
|
Памятник великому человеку (В пьесе главными персонажами являются Она, Он и ОН, остальные появляются эпизодически, так что их можно и не перечислять среди действующих лиц.) Сцена первая (Берег моря. Неподалёку от воды красуется уютный домик, вблизи больше нет никаких строений. Он и Она заворожено смотрят на тихую водную гладь.) Она. Я с детства ещё всегда о море мечтала. Все мечтают. Но я не чтобы там позагорать, покупаться. Я просто хотела вот так, сидеть и смотреть. И ничего не надо больше в жизни. Море — это же как небо. Только рядом. Он. Я тоже хотел вот как сейчас. Чтобы ты, я, и никого больше. Чтобы Дом у моря. Отдельно ото всех. Не верил, что удастся. А получилось. Она. Труженик ты мой. Я же помню, сколько тебе это стоило, ты за все заказы уже брался… Глаза красные, ночами не спишь, а всё равно. Он. Зато теперь ты можешь сколько хочешь смотреть на море. И никто нам не помешает. Она. Никто. Но и тебе надо отдохнуть. Обещаю, что буду жить самой скромной жизнью. Тебе больше не надо будет работать, как проклятый. Он. Мне моя работа в радость. (Пока они говорят, не говорят даже, а нежно воркуют друг с другом, звонит телефон, вначале звук еле слышен, но потом становится всё громче, неумолимее.) Она. Слышишь? Мне кажется, или звонит телефон? Он. Как он может звонить, если мы никому не давали свой номер?! Она. А что это за звук тогда? Он (прислушиваясь). И правда, звонит. Она (встревоженно). Может быть, случилось что-то серьёзное. Надо подойти. Он (раздражённо). И тут нас не могут оставить в покое! (Они идут в дом, телефон звонит не переставая, звонки становятся всё громче. Он и Она стоят у звонящего телефона в нерешительности.) Она. Надо снять трубку. (Он послушно следует этому совету, не сразу понимает, с кем говорит, лицо его по мере разговора меняется, растерянность сменяется озадаченностью, которая переходит в недоумение, потом мы видим, что Он явно чем-то очень сильно встревожен.) Она. Кто это звонил? Он. Кто-то из Главного управления. Она. Откуда? Он. Из Главного Управления. Она. Что это такое? Он. Они меня знают. Она. Да кто тебя не знает?! Ты известный человек! Он. Они сказали, чтобы я приехал. Она. Да кто они?! Он. Я не знаю. Но они так говорили, что, похоже, это серьёзные люди. Я не знаю, что такое это Главное управление. Но они сказали, что надо приехать. И они так говорили со мной, что я понял: это вопрос решённый, тут нельзя отказаться. Она. И зачем тебя вызывают в это Главное управление?! Он (плаксиво). Я не знаю. Я когда два года назад дорогу на красный свет перешёл, я штраф сразу заплатил, я ничего больше не нарушал. Я не виноват ни в чём, чтобы со мной так разговаривали. Она. Успокойся. Может быть, это какой-то розыгрыш. Твои враги, твои завистники. Он (обречённо). Надо ехать. (Она смотрит на телефон с ненавистью, потом берёт его и со всей силы швыряет об стену.) Он (тяжело вздыхая). Надо ехать. Сцена вторая (Она стоит у берега, но от прежней её безмятежной созерцательности не осталось и следа. Теперь вся она — воплощённая тревога, беспокойство. Не в силах больше сдерживать смятение, она принимается поднимать камушки, лежащие на песке, и бросать их в море. Делает она это с ожесточением, даже яростно. Она поглощена этой своей злостью так, что даже не замечает, как Он подходит к ней сзади, осторожно берёт её за плечи. Она испуганно, нервно вздрагивает, резко оборачивается.) Она. Ты! (С болезненным вниманием вглядывается в его черты, как будто они не виделись очень давно.) Она. Они ничего тебе не сделали? Он. Нет. Меня приняли очень хорошо. Там был роскошный ужин. Они сказали мне очень много добрых слов. Один раз они даже назвали меня великим. Она. Они хотят дать тебе какое-то звание? Наградить тебя? Для этого они тебя позвали? Он. Нет. Она. А для чего тогда? Он. Они сказали, что на Главной Площади собираются установить памятник. Она. Кому? Она. Ему. Нашему позапрошлому Правителю. Она (удивленно). Но ведь он… Он. Да. Они понимают, что не все ещё к этому готовы. Но время меняется к лучшему. Так они сказали. И скоро все наконец осознают, каким великим человеком ОН был. К тому времени надо, чтобы уже готов был этот памятник. Мне сказали, что был специальный совет, который обсуждал, кому из скульпторов по плечу такая работа. И выбрали меня. Представляешь, из всех скульпторов города выбрали меня! Сказали, что очень хорошо заплатят за такую работу. Ещё упомянули про гражданский долг и сознательность. Она. И что ты ответил? Он. Всё, что я хотел — это покоя. Быть с тобой. Смотреть на море. Она. Что ты им сказал? Он. Что я подумаю. Она. Сколько времени займёт такая работа? Он. Это очень большая скульптура. На Главной Площади. Может быть, полгода, год. Два. Просто когда мы с тобой учились в школе, помнишь, как нам рассказывали, какое это чудовище, про репрессии рассказывали, сколько невинных людей он загубил, что это было страшное время. Что наконец-то после его смерти мы обрели свободу. Что, не дай Бог, такое время ещё когда-нибудь повторится. Это же всё въелось в меня. А теперь оказывается, что всё, что нам говорили в детстве, это всё было неправда, в лучшем случае заблуждение, но скорее всего, происки врагов. И если я всё-таки возьмусь за эту работу, мне надо показать величие этого человека, я должен вложить всю свою душу в это творение. Мне надо во всём разобраться. Может быть, эти люди, кого он репрессировал, действительно, этого заслуживали. Она. Все три миллиона человек? Он. А что тут удивительного?! Три миллиона живущих рядом подонков представить легче, чем три миллиона ангелов. Мне сказали, что это будет главный памятник в городе. Главный. И я стану его автором. Я и мечтать о таком не мог. Она. Ты же говорил, что мечтал совсем о другом. И море… Как же море… Он. Море от нас никуда не денется. Мне сказали, что оборудуют здесь Мастерскую. Предоставят всё что нужно. Она. Главное, чтобы мы остались тут жить. И чтобы никто не отнял у нас наш дом. Он. На Главной площади! Представляешь? На Главной Площади! Сцена третья (Слышно, как он работает в Мастерской, дверь которой отгорожена от остальных комнат. Она приготовила ужин, зовёт его, никто не откликается.) Она. Ужин остывает! Он (из-за двери Мастерской). Потом. Потом. Я не голоден. (Она садится за стол, грустно смотрит на остывающий ужин. Раздаётся звонок в дверь. Она встревожена. Входит солидного вида мужчина с блокнотом и карандашом в руках.) Представитель контрольных органов. Можно? Она. А вы кто? (Представитель контрольных органов показывает ей своё удостоверение.) Она. Вы из полиции? Представитель контрольных органов. Нет, что вы! Я из отдела надзора. Она. Надзора? Значит, всё-таки из полиции? Представитель контрольных органов. Вы так говорите, как будто ваш муж какой-то преступник, или сами вы в чём-то замешаны. Она. Ни в чём мы не замешаны! Представитель контрольных органов. Вот и прекрасно. Она. А вы-то кто? Представитель контрольных органов. Я из отдела надзора (кивает в сторону Мастерской, произносит очень доверительным тоном). Работает? Она. Да. Представитель контрольных органов. Прекрасно. И как продвигается работа? Она. Я не знаю. Мы ещё как только познакомились, он никогда меня не пускал в свою Мастерскую, говорил, что это может сбить его. Я ещё шутила про комнату Синей Бороды. Так кто вы? Представитель контрольных органов. Вашему супругу поручена такая ответственная работа. Это ведь не просто творчество. Это политика. В таких случаях мы следим, чтобы всё было гладко. Она. Кто вы? Представитель контрольных органов. Мы — Отдел надзора за вдохновением. Творческие люди — они ведь зачастую неуправляемы. Да что я вам объясняю, сами за таким замужем. Большая ошибка считать, что творчество — личное дело человека. (Достаёт записную книжку.) Представитель контрольных органов. Вы мне скажите, пожалуйста, как долго ваш муж размышлял, прежде чем взяться за работу? Она. Три дня. Представитель контрольных органов (мрачно присвистнув). Три дня? Плохо. Очень плохо. (Делает запись в блокноте.) Она. Что вы там записываете? Представитель контрольных органов. Поймите, что сейчас такое время, сейчас нельзя быть в стороне. Мы живём в эпоху великих перемен. Сейчас, надо сразу, твёрдо решить, на чьей ты стороне. Вашему мужу оказана огромная честь. А он тут, оказывается, целых три дня колеблется. Плохо. Очень плохо. Так его могут и заподозрить. Она. В чём? Представитель контрольных органов. В том, что он сомневается. Она. Но ведь творческие люди — они всегда в чём-то сомневаются, размышляют, ищут… Представитель контрольных органов. Не надо ничего искать. Мы не в лес по грибы пошли. Нужна решительность, бескомпромиссность, уверенность в правом деле. Ваш муж — великий скульптор. Ему предстоит непростая задача — создать такой Памятник, который бы окончательно покончил с дискредитацией Великого Человека. Мы упустили время. Его оболгали. Но, к счастью, людей удалось ослепить ненадолго. А этот Памятник… Он должен быть таким, чтобы глядя на него, все замирали от восторга, проникались величием, и понимали, что все мы — наследники Великого Человека. И вы должны во всём помогать своему мужу. Она. Я вон ужин ему приготовила. Не притронулся.. Завтракать тоже не стал. Может, вы будете? Представитель контрольных органов. Как-нибудь в другой раз. Она. А вы что, теперь часто собираетесь к нам приходить? Представитель контрольных органов. Это зависит от того, как долго продлится работа над Памятником. Она. А если у него вообще ничего не получится?! Представитель контрольных органов (вздрагивает). Ох! (Делает запись в блокноте.) Она. Что вы там опять пишете?! Представитель контрольных органов. Фиксирую. То, что вы допустили мысль, что у вашего мужа может ничего не выйти. Это… Это кощунство. И знаете, я вам не завидую, если вдруг Памятник получится недостаточно хорошим. Никому не нужна профанация, конъюнктура. Халтурщиков, которые на всё что угодно за деньги готовы, пруд пруди. Нам такие и даром не нужны. Но ваш муж — гений. И нам необходимо, чтобы Его новое Творение было создано на самом пределе человеческих возможностей, чтобы оно было честным, искренним. Искренность веры — вот что главное! Я прекрасно понимаю, что я нарушаю ваш домашний уют своим появлением. Но чтобы мои визиты были как можно реже, ваша задача, нет, ваш долг — поддерживать в вашем супруге эту веру. И… знаете, у вас очень красивый дом. Море… Вы любите море? Она. Да. Люблю. Представитель контрольных органов. А ведь эта земля, на которой стоит ваш дом, она принадлежит не вам. Она. То есть не нам? Мы столько времени копили… Представитель контрольных органов. Вот, пожалуйста, ознакомьтесь. (Показывает ей документ.) Представитель контрольных органов. Дом снесут. И никакой компенсации вы не получите. Вы можете всё потерять, в один день. Вы ведь этого не хотите? Она (встревоженно). Нет. Представитель контрольных органов. Так что приложите побольше усилий. Для начала — будьте понастойчивее. Идите, кормите мужа. Ему нужны силы для работы. (Она подходит к двери Мастерской.) Она. Ужин стынет. Представитель контрольных органов. Громче! Громче! Ему нужны силы! Она. Ужин стынет. Представитель контрольных органов. Настойчивее. Помните: дом у моря, почёт, любые блага или ничего. Ну! Она (кричит). УЖИН СТЫНЕТ! Представитель контрольных органов. Так уже лучше. (Быстро уходит.) (Он выходит из Мастерской.) Он. Почему ты кричишь? Она. Потому что я приготовила ужин, и не хочу выбрасывать его в помойку. Он. А я как раз проголодался. (Садятся ужинать.) Сцена четвертая (Она просыпается, видит, что Его нет рядом. Она встревожена, встаёт, ищет его. Не найдя в доме, выходит к берегу моря. Он сидит у воды, несмотря на поздний час.) Она. Уже ночь. (Она видит, что он держит в руках письмо.) Она. Что это? Он. Получил несколько дней назад. Не хотел тебе говорить. Она. От кого это письмо? Он. От отца. Она. Зачем оно тебе сейчас, здесь, если ты давно его прочёл? Он. Он пишет мне… (Пауза.) Она. Что? О чём он тебе написал? Он. Помнишь, я рассказывал, что когда мне было три гола, мой отец отправился в дальнюю экспедицию. Она. Да. Помню. Он. Я гордился своим отцом. Он рассказывал мне о дальних странах. А сейчас он написал мне, что тогда он сидел в тюрьме. По доносу. Мне ничего не сказали, потому что я был ребёнок. А теперь он узнал, над каким Памятником я работаю. И пишет мне, что я хочу возвеличить человека, который посадил моего отца в тюрьму, который сгубил миллионы невинных жизней. Она. Дай мне прочесть это письмо. Он. Это мой отец. Я должен поговорить с ним. Мне необходимо разобраться, где правда. Я занимаюсь искусством. А подлинное искусство не терпит лжи. Она. Ты говоришь, твоего отца посадили по доносу? Что он ни в чём не виноват? Он. Да. Он так написал мне. Она. Но ведь он лгал тебе, когда ты был ребёнком. Значит, способен обманывать тебя и теперь. Может быть, он как раз написал тебе, потому что боится правды. Подумай… Если бы ты вот сейчас не взялся за этот Памятник, твой отец так и остался бы для тебя навсегда великим путешественником. А тут правда вскрылась, обнажились давние нарывы. Вдруг он просто боится, что ты узнаешь про него что-то очень нехорошее. Что он вовсе не невинная жертва. Сейчас мы с тобой на стороне правды. Он. Я должен поговорить с ним. Это мой отец. Сцена пятая (Старик неподвижно сидит в кресле. Входит Он. Садится рядом с Отцом.) Он. Папа! Ты написал мне письмо! Я приехал. Отец. Я не просил тебя приезжать. Он. Я не мог не приехать. Ты написал мне, что не простишь, если я не брошу заниматься этим Памятником. Отец. Я всю жизнь хотел оберечь тебя. Я думал, мы достаточно настрадались, чтобы вы наконец жили спокойно. Он. Кто мы? Отец. Люди. Другие поколения. Но прежде всего ты... Я сидел за письменным столом, сочинял стихотворение, когда они пришли за мной. Он. Стихи? Какие ещё стихи, папа? Отец. Я тогда был поэтом. Он. Ты?! Отец. Да. Пока они не вошли ко мне. Они заломили мне руки, они стали допрашивать меня. Меня били. Ногами по лицу. Меня долго допрашивали. Я ни в чём не был виноват, ни в чём, но это их работа — делать человека виновным. Это у них всегда очень хорошо получается. А теперь мой сын хочет воздвигнуть Памятник. Это ведь памятник всем им. И тем, кто тогда бил и допрашивал меня. Он. А почему я должен тебе верить? Отец. Что?! Он. Но ведь ты врал мне тогда, когда я был ребёнком! Значит, способен врать и теперь! Может, ты просто боишься, что тебя выведут на чистую воду! С тебя станется! Отец. Ты … Ты… Он. Что? Что я? Я уже двадцать лет как один из главных скульпторов города. Чего тебе раньше было наплевать, над чем я работаю? Ты что, ходил на мои выставки? Отец. Я не могу ходить. Ты видишь. Он. Это сейчас. И потом, мог заказать каталог выставки. Да тебе всегда было наплевать на меня. Ты вообще в меня не верил. Думал, это просто блажь, что я чёрти чем занимаюсь. Я доброго слова от тебя не слышал. А теперь вдруг спохватился. Может, ты просто испугался? Что тебя выведут на чистую воду? Отец. Но я же не один такой… Ещё живы люди, которых также невинно посадили в тюрьму… И расстрелы были, много. Он. А потом вы вдруг все стали героями. И теперь ты боишься правды. Отец. Какой правды? Он. Что все вы получили по заслугам! Отец. Зачем… зачем ты так со мной… Мне плохо. Дай мне воды. Воды! (Он идёт за водой. Вернувшись, со стаканом в руках, видит, что Отец уже не дышит.) Он (озлобленно). Ах, как ты испугался! Страшно стало, да, что тебя окончательно выведут на чистую воду?! И не надо мне тут заливать, что ты ни в чём не был виноват! Фу! Мой отец умер от страха. Как это противно! (Входят Люди в серых костюмах, небрежно бросают умершего Отца на носилки.) Он. Эй! Куда вы его уносите?! Люди в серых костюмах. Мы его похороним. Не отвлекайтесь, пожалуйста, на пустяки. Вам надо заниматься настоящим делом. Возвращайтесь в Мастерскую. (Уносят Отца на носилках.) Сцена шестая (Она слышит крики, доносящиеся с берега моря. Выходит из дома, но при этом идёт не спеша. Подходит к берегу, видит отчаянно плывущего к ней человека, но не предпринимает никаких действий. Человек всё-таки добирается до берега. Он очень устал, измучен, дышит с трудом.) Человек, потерпевший кораблекрушение. Я… Я потерпел кораблекрушение. Наш корабль… На скалы… не знаю, кто спасся… Такой шторм… Мне вот повезло. Она (оценивающе осматривает его). Повернитесь. Человек, потерпевший кораблекрушение (растерянно). Зачем? Она. Повернитесь. (Он послушно выполняет её просьбу.) Она. А вы ничего. Человек, потерпевший кораблекрушение. Что? Она. Понимаете, тут часто кто-нибудь тонет. Но обычно какие-нибудь хлюпики, отвратительно некрасивые хлюпики. Это так неинтересно. Они портят морской пейзаж. Я хочу смотреть на море и любоваться им, а не глядеть, как они барахтаются в воде, цепляясь за жизнь. А вы очень даже ничего. Можно сказать, вы даже красивый. Вы капитан? Человек, потерпевший кораблекрушение. Шкипер. Она. Тоже ничего. Будет ещё и на нашем берегу капитан. А пока… пока… вы ведь устали тонуть? Человек, потерпевший кораблекрушение. Да. Еле выбрался. Думал, мне конец. Она. Вы хотите поужинать, принять тёплую ванну? Человек, потерпевший кораблекрушение. О! Да, конечно! Очень хочу! Она. А потом сжать меня в своих страстных объятьях… Человек, потерпевший кораблекрушение. Тоже бы не отказался. Она. У вас ведь остались ещё силы… на меня? Человек, потерпевший кораблекрушение. Вы — красотка! Она. Я знаю. Тогда пойдём в дом. (Входят в дом.) Она. Садитесь. Сейчас налью вам вина. Красное? Белое? Рома у меня нет. Но ром пьют пираты, а вы ведь не пират, верно? Человек, потерпевший кораблекрушение. Я шкипер. (За стеной Мастерской раздаётся шум.) Человек, потерпевший кораблекрушение. А что там за звуки? Она. Не обращайте внимания. Как вам вино? (Из Мастерской доносятся громкие возгласы.) Человек, потерпевший кораблекрушение. Да кто там? Она. Муж. Человек, потерпевший кораблекрушение. Муж? Она. Да. Человек, потерпевший кораблекрушение. А что он там делает? Она. Работает. У него там Мастерская. Мой муж — гениальный скульптор. Когда он творит, для него не существует ничего на свете, он ничего не видит. Даже меня. Он всецело поглощён своим новым творением. Поэтому вам не о чем беспокоиться. Вы можете спокойно сжимать меня в своих объятьях. Человек, потерпевший кораблекрушение. Я так не могу. Она. Почему? Человек, потерпевший кораблекрушение. Но там же ваш муж. Она. Я ведь вам сказала, он занят своей работой. Человек, потерпевший кораблекрушение. А вдруг… Она. Что «вдруг»? Человек, потерпевший кораблекрушение. А вдруг я доставлю вам слишком сильное удовольствие, и вы закричите от наслаждения? Она. Он не услышит. Человек, потерпевший кораблекрушение. Нет… Я не могу так. Она. Теперь понятно, почему вы не капитан. Странно, как ещё до шкипера дослужились. Человек, потерпевший кораблекрушение (внезапно приходит в отчаяние, у него начинается исповедальная истерика). Да! Да! Я — простой матрос! Простой матрос, понятно?! Она. Соврали, значит? Человек, потерпевший кораблекрушение. Да! Соврал! Соврал! Она. Покрасоваться передо мной захотелось, да? Человек, потерпевший кораблекрушение. Да! А вы… вы… Все беды из-за вас! Знаете, почему мы попали в это кораблекрушение? Потому что взяли на борт женщину! Мы бы выбрались из этого шторма, но тут у нас шансов не было! Все беды из-за вас! Она. Из-за меня? Человек, потерпевший кораблекрушение. Вообще... Из-за женщин… (Из-за двери Мастерской слышны слова: «Можно там потише? Вы мешаете мне работать!») Человек, потерпевший кораблекрушение. Можно. Конечно, можно… (Уходит, совершенно подавленный.) Сцена седьмая (На пороге Её дома появляется Представитель контрольных органов. Не утруждает себя приветствием.) Представитель контрольных органов. Дело плохо… Она (тут же начинает оправдываться). Это серьёзная работа! Вы знаете, мой муж не терпит поделок, он всегда подходит к очередному творению со всей тщательностью… У него и самая простая скульптура занимала раньше не меньше месяца. А тут памятник на века! Представитель контрольных органов. Это хорошо. Она. Что «хорошо»?! Представитель контрольных органов. Что вы не сомневаетесь, что на века. Что больше не будет никакого пересмотра истории. Конечно, ваш муж гений. Масштабы его дарования не подлежат обсуждению. И мы понимаем, какая сложная задача перед ним поставлена. Мы готовы ждать не только полтора года, как сейчас, но ещё два, три! Мы готовы! Но… Тут дело в другом. Она. В чём? Представитель контрольных органов. Мы ведь видим, как продвигается его работа. Мы внимательно следим за ней. И… самое страшное, то, чего мы никак не ожидали, в памятнике, который он делает, нет достаточного величия. Мы ведь на что рассчитывали… Что, едва увидев этот грандиозный монумент, любой прохожий склонится в почтительном поклоне, будет заворожён силой, мощью творения… А ваш супруг… У него как-то не так идёт работа… Я даже боюсь предположить, что он в чём-то сомневается… Что прошло уже полтора года, а он всё ещё занят какими-то поисками. Если так и дальше пойдёт, мне страшно подумать, чем всё может закончиться, какой памятник у него выйдет. И тогда прощай, домик у моря, помните? Она. Помню. Представитель контрольных органов. Приложите все усилия! Помогите ему! Сделайте так, чтобы он не сомневался! (Открывается дверь Мастерской.) Представитель контрольных органов (тут же суетливо прячется). О! Это он. Я пойду. Не надо, чтобы он меня здесь видел. Не хочу ему мешать, вмешиваться в творческий процесс. Художник должен оставаться свободным. (Входит Он. Лицо его искажено болью. Он трёт руками виски, как будто сосредоточившись на какой-то очень важной мысли.) Она. Что с тобой? Он. Голова… В последнее время очень сильно болит голова. Это мешает моей работе. И ещё отец снится. Мне тяжело. Я начинаю работать… И вдруг вспоминаю что-то из детства, что мне рассказывали в школе… Что этот человек, которого я должен восславить, — кровавый тиран, деспот, безжалостный диктатор, беспощадный убийца. А я ему — Памятник! Чтобы он красовался во всём своём величии. (Он смотрит на свои руки, вытянув их перед собой.) Она. Что? Он. У меня начали дрожать руки. Я сбиваюсь. Она. Тебе не хватает уверенности! Он. Да, конечно, не хватает! Она. Ты создаёшь Памятник Великому Человеку! Он. А вдруг правда, что он почём зря истребил миллионы невинных людей? Она. Это никак не умаляет его величия. Он. То есть как это? А если они были ни в чем не виноваты?! Она. Ну и что?! Он был великим стратегом. Он просто хотел спасти мир. Он. Истребив миллионы невинных людей? Она. Знаешь, какая самая большая опасность грозит человечеству? Перенаселение. Природных ресурсов может не хватить на всех, и от нашей планеты тогда вообще ничего не останется. Так что Он просто это предвидел. Он. Нет, я должен поговорить со своей учительницей. Ей я поверю. Я помню, как она рассказывала нам в школе про Него… Она (испуганно). Тебе не надо к ней ехать. Он. Это почему? Я не видел её больше тридцати лет. Она помнит меня ребёнком. Я хотел бы поблагодарить её за то, что стал тем, кем стал. Родителям вечно не было до меня никакого дела. А она всегда во всём поддерживала меня… Она помогала делать мне уроки… Один раз она даже напекла пирожков и принесла нам в класс… Она. Ты никуда не поедешь! Он. Очень вкусные были пирожки Я должен поговорить с ней! Она. Нет! (Он стремительно выходит. Тут же появляется Представитель контрольных органов.) Представитель контрольных органов (разводя руками). Да… Она. Он собрался к учительнице! Представитель контрольных органов. Мы обязательно что-нибудь предпримем. Сцена восьмая (Квартира Учительницы. Немолодая женщина сидит в кресле и явно боится сделать даже самое малейшее движение. На лбу у неё дрожит какая-то красная точка. Входит Он, с цветами и тортом.) Он. Добрый день! Вы меня узнали? Учительница. Да. Да. Я тебя узнала. Он. Я принёс вам цветы. Учительница. Поставь, пожалуйста, на стол. Я потом найду вазу. Он. Я очень давно хотел прийти к вам. И вы меня сразу узнали… Через столько лет... Многие учительницы не могут запомнить даже, как зовут их учеников. А вы относились так по-человечески ко всем нам, ко мне. Я очень давно хотел прийти к вам. Поблагодарить. Учительница. Спасибо. Он. Я помню, как вы угостили меня домашними пирожками, как переживали, когда я заболел. Я очень давно хотел прийти к вам. Моим родителям всегда было наплевать на меня. Моя жена живёт со мной, потому что хотела иметь домик у моря. И я верю вам больше, чем кому-нибудь другому. Мне важно спросить у вас… Давайте пить чай… Учительница. Ты сам… Я потом… Он. Помните, вы рассказывали нам о былых временах, о репрессиях, о кровавом тиране… Учительница. Да. Я так надеялась, что когда вы вырастете, то, что нам пришлось пережить, будет также далеко от вас, как египетские фараоны. А мы опять живём во всём этом. Он. Что это? Что это у вас на лбу? Учительница (отчаянно). Они приходили ко мне. Он. Кто? Учительница. Это прицел снайперской винтовки! Они сейчас видят и слышат нас! Они предупредили меня, чтобы я не говорила тебе ничего лишнего. Иначе… Иначе они выстрелят… Но! Мне стыдно будет смотреть в глаза детям, если я откажусь от своих слов. (Вскакивает, отчаянно кричит.) Всё, чему я учила тебя, было правдой! (Раздаётся выстрел, Учительница падает замертво. Он испуганно вскрикивает. Появляются Люди в серых костюмах. Небрежно бросают мёртвое тело на носилки.) Он (бросается к ним). Вы! Вы убили её! Люди в сером. Не говорите глупостей. Он. Это кровь! Кровь! Люди в сером. Какая же это кровь, обыкновенный клюквенный сок. Ну, облилась старушка клюквенным соком, чего панику-то поднимать… Он. Вы её убили! Она не дышит! Люди в сером. У нас свободная страна! Хочет человек дышит, хочет не дышит. Мы ведь не можем запретить ей не дышать… Он. Убийцы! Убийцы! Убийцы! Сцена девятая (Она встаёт ночью, потому что ей захотелось воды. Он ещё спит. Она, не включая свет, идёт на кухню, но там слышит какие-то звуки, чьё-то дыхание. Включает свет и кричит в паническом ужасе. Всё кухонное пространство заполонили чужие люди, многие из них в кровоподтёках, с синяками. Сразу видно, что они прошли через что-то очень мучительное. Все они напоминают скорее неподвижные восковые фигуры, чем живых людей. Она бежит в спальню, будит его.) Она. Проснись! Проснись! Там, в комнате, кто-то есть! Какие-то люди! Кто они… (Он поднимается с постели, ничуть не удивлён тому, что она сказала, обречённо вдыхает.) Он. Прости. Она. Прости?! Кто там?! Кто эти люди?! Он. Мне страшно. Мне теперь настолько страшно, что мои страхи материализуются. Я больше не могу держать это всё в себе. Это призраки моего воображения, воплощённые страхи, зримые плоды сомнений. Она. А если их кто-нибудь увидит? Он. Вот! Вот именно! От этой мысли мне становится ещё страшнее, и страхи мои не исчезают, а множатся. Мне дали ясно понять, что моей работой недовольны. И если я не оправдаю возложенных на меня надежд, со мной всё будет кончено. Ясно тебе? Я подписал себе смертный приговор. Я думал, что смогу… А я… Они намекнули уже мне, что глядя на то, каким получается мой памятник, у них закрадывается мысль, что дело нечисто, что я, чего доброго, продался врагу. Что я готовлю диверсию, собираюсь осквернить святое, окарикатурить великого человека… Они так смотрели на меня, что я чувствовал себя совсем жалким, ничтожным. Они назначили специальную комиссию, которая придёт смотреть то, что у меня получилось. Речь уже не о том, чтобы я создал то, что им надо. Тут будет решаться моя судьба. Они определят, как низко я пал. И решат, что делать со мной. (За окном слышен шум подъехавшей машины.) Он. Это они! Комиссия! Они решили приехать ночью, застать меня врасплох… Это они! Они идут сюда! Она (очень обеспокоенно). Они же сейчас увидят их… Этих твоих призраков воображения… Их надо спрятать. Он. Да! Да! Их надо спрятать! (Пытаются спрятать материализовавшиеся страхи. Она открывает шкаф. Там, как в самых нелепых комедиях, стоит голый мужчина.) Он. Кто это? Она (небрежно). А, это? Любовник. Забыла о нём. Он. Вечно ты забиваешь шкаф всяким хламом. (Слышны тяжёлые, грозные шаги.) Он (в отчаянии). Комиссия! Они идут! Они идут за мной! Сцена десятая (Сразу заметно, что те призраки воображения, которых мы видели застывшими, словно восковые фигуры, теперь обжились на новом месте, и чувствуют себя как дома. Кухонный стол переоборудован под стол допросов, а сама кухня явно превратилась в пыточную. Кто-то кого-то бьёт, кто-то кого-то допрашивает и пытает, кто-то рыдает, ставши на колени, умоляя о пощаде своих мучителей, Но Она уже совсем не боится происходящего. Подходит к кухонному столу, за которым сидят Допросчик и Допрашиваемый. Яркий свет лампы бьёт в лицо допрашиваемого.) Допросчик. Говори, гадина! Вражеский наймит! Допрашиваемый. Я… я не виноват ни в чём… Допросчик. А ну признавайся, гнида! Она. Вы бы не могли всё-таки немного подвинуться? Мне надо приготовить ужин. А вы заняли весь стол. (Они послушно отодвигаются. Она начинает готовить, разделывает ножом рыбу.) Допросчик (Допрашиваемому). Я буду судить тебя народным судом. Прямо здесь, прямо сейчас. (Ей.) Дайте-ка мне нож. Она. Мне надо рыбу почистить. Допросчик. Хорошо! (Достаёт наган, стреляет в допрашиваемого, тот падает замертво, истекая кровью.) Она (в очень сильном раздражении). Ну, сколько можно уже! Я понимаю, что без вас теперь тут никак! Мне от вас никуда не деться, потому что мой муж никогда уже не перестанет бояться, никогда. Вы питаетесь его страхом. Ладно! Но почему я всё время должна оттирать кровь с пола?! Я устаю! Вы всё-таки призраки воображения, так отчего кровь — настоящая?! Она опять заляпала мне весь пол! (Она берёт швабру, и начинает мыть пол, раздражённо говоря призракам: «Ноги-то уберите!», «Подвиньтесь». Призраки слушаются её, но никуда не исчезают.) ЗАНАВЕС |
